Новости
Общая информация
В Kroogi с 07 августа 2015
Кураторы
Местонахождение
Москва, Российская Федерация
Metalafon
Песня сопровождает меня с самого начала жизни. Мамина колыбельная так просто и органично превратилась в песенки животных и птиц в мультфильмах и пластинках. Затем меня ждало новое открытие - голос бабушки, я клал около неё свою «Легенду», нажимал на запись и говорил: «Пой, ба» и она, не распеваясь, тут же начинала, потому что любила петь и могла это делать в любое время и в любом месте... Её благозвучная светлая грусть о зелёной ивушке, которая склонилась над рекой, лилась ласково и смиренно... От сердца к сердцу.
Было время, когда я увлечённо составлял песенные сборники. И подходил к этому не просто, как к набору того, что нравится. Я выкладывал их, как строчки стихов, пытаясь создать один непрерывный пульс, одну волну, уклоняясь от неё, меняя, как можно плавнее, незаметнее. Меня занимала эта плавность переходов, при которой одна песня как будто растворяется в другой, продолжается в ней. Я искал и находил близкие по интонации песни, родственные души и с никому неведомым удовольствием сводил их вместе. Как сейчас понимаю, это было похоже на рассказывание с помощью песен какой-то истории, которая зачастую носила у меня спокойный, даже меланхолический характер. Мои сборники могли бы стать хорошей звуковой дорожкой к неспешному фильму с задумчивым героем. Кино, конечно, как искусство кадров и сцен очень повлияло на мою страсть к составлению, коллекционированию песен.

Конечно, сыграли свою роль и дискотеки, где также действует принцип непрерывности песен. Не забуду свои выкрутасы на дискотеке в детском лагере, в деревенском клубе, но мне кажется, что я уже тогда больше беспокоился за работу ди-джея и это странное волнение было связано с желанием того, чтобы люди вокруг меня не выпадали из заданного ритма. Помню, как и сам на одном из корпоративов, на борту корабля, выступая в роли ди-джея, наивно старался добиться этого естественного перетекания композиций, как повар над изысканным блюдом склонившись над микшерским пультом. Но моего стремления к магии звука не ценили, едва заканчивалась одна песня, как подходили подвыпившие отдыхающие и настойчиво просили чего-то своего. С улыбкой вспоминаю то время. Никогда я не печалился от непонимания моего колдовства, мне доставляло радость заводить то, что хотели люди, мне нравилось видеть, как они откликаются на первые звуки и как с головой бросаются в омут песни, в эти волшебные два прихлопа — три притопа, дающие свободу и лёгкость телу и душе, скованных на скучной, малоподвижной работе, забытых в будничной суете. Тем не менее с дискотеками, где царствовал отбойный молоток, где дубасила трансовая калатушка, грозящая вот-вот порвать динамики, я вёл своего рода полемику, создавая параллельное пространство, творя в своём воображаемом танцевальном зале совсем иную атмосферу, годящуюся разве что для изящных внутренних танцев, умиротворяющей медитации, тихих, дружественных бесед и для любовного воркования. Я хотел быть другим шаманом.
Чувство драматургии, врождённое ли или обретённое в том числе засчёт выкладывания песенного ковра, требовало иногда разрушать ровные линии, резать округлости чем-то из другой оперы. В конце концов я ведь не писал кассет для засыпания и сна. Очень внимательно за этим нужно было следить, записывая сборник для папы, ему в машину, в которой в силу работы проводил много часов. Работать нужно было предельно тонко. Я хотел, чтобы в дороге с её вечными пробками, у папы сохранялось спокойствие, его надо было держать негромкими, лирическими балладами, но дорога есть дорога, и как бы папа не водил, он - человек с нервной системой, которой за рулём необходимо некое напряжение, поэтому на смену расслабляющим гитарным переборам тех же «битлов» надо было давать бодрящего рока или фанка, чтобы выпрямиться, собраться и, выехав на встречку, обогнать назойливую фуру. Папа долгое время бережно хранил все записанные ему диски, по-многу раз переслушивал, проникаясь творческим замыслом, понимая, что на дисках не просто хорошие песни, записанные в случайном порядке, а нечто большее, что-то схожее с той самой «Стеной» Уотерса и Гилмора, с которой он когда-то меня познакомил.
До сих помню эти две маленькие кассеты, привезённые отцом то ли из Румынии, то ли из Польши. Кассеты, утоплённые в шмотках, купленных на продажу, в толстой сумке челнока. Дешёвые кассеты со средним качеством представляли для меня несметное богатство. И это были не просто песни группы, это были две книги, две части одного целого, которое обязывало погружения, большой внутренней работы. И я хотел её, был готов к ней. За шумными, тревожными аккордами приходили протяжные мелодии, в сиплом пении, в робком бормотании шестым чувством угадывалась интимная история. Идя за этим бормотанием по светлой тропе, доверчиво дав руку загадочному человеку, ты попадал на поле боя, над тобой начинали кружить вертолёты, из которых выбрасывалась лестница, и вот ты уже лез по ней, а тебя обступал дым, оглушал вопль, всё опять перемешивалось, тонуло в хаосе. «All in all you're just another brick in the wall» - чеканил зловещий хор и мрачная энергия гитарного риффа подчёркивала эту удивительную, завораживающую картину. Воспринимать было тяжело, но оторваться было нельзя. И это всё продолжалось, продолжалось, без пауз, без обычной тишины между песнями. А ведь это они и есть, думал я, это же не арии, не сонаты, не симфонии... А потом, под новогодней ёлкой я нашёл «Ночь в опере»... Но оперой это не было. А первая, заглавная «Богемская рапсодия» как будто высмеивала всё, что доносилось из телевизора и радио. Я поражался и где-то учился её форме, но тем не менее оставался холоден. Кто знает, может быть навороченные, заумные пассажи Мэя и Меркьюри не выдерживали внутри меня конкуренции с той самой зелёной ивушкой, которую я так часто в последнее время вспоминаю, которую так хочу переслушать и не могу. Кассета утеряна, а бабушка уже не споёт. Многие песни меня пробирают, но главная всегда одна. Там, в памяти.
07 авг. 2015 11:09
ссылка комментировать
поделиться
Круги
Metalafon пока одинок(а). Станьте ближе!